Эндрю Купер всегда был тем, на кого равнялись другие. Его жизнь напоминала отлаженный механизм: успешная карьера в финансах, безупречный брак, дом в престижном районе. Затем этот механизм дал сбой. Сначала рухнул брак — тихо, без скандалов, но окончательно. Потом исчезла работа — не его вина, просто компания решила сократить целое направление. И вот он остался один в слишком большом, слишком тихом доме, с счетами, которые нужно оплачивать, и статусом, который нужно как-то поддерживать.
Паника, холодная и липкая, подступала по ночам. Продать дом? Признать поражение? Он наблюдал за своими соседями — такими же, каким был он сам недавно. Они выезжали на дорогих машинах, устраивали вечеринки, жили в уверенности, что их мир нерушим. В нем что-то надломилось. Не злоба, а скорее горькая ирония. Они все играли по одним правилам, но его почему-то выкинули из игры.
Первая кража была почти случайной. Он знал, что семья Харрисонов уехала на горнолыжный курорт. Их система безопасности была старой модели, а Эндрю помнил код от калитки — мистер Харрисон как-то проговорился за коктейлем. Он взял не много: пару редких бутылок виски из погреба и небольшую, но ценную статуэтку с камина. Не для продажи — просто чтобы почувствовать, что может что-то контролировать.
Это дало ему неожиданный прилив сил. Он не просто воровал. Он, бывший финансист, проводил точечные, идеально просчитанные "операции" против своей же среды. Он изучал расписания, слабые места в охране, привычки. Он брал не деньги, а вещи — картину, коллекционные часы, украшение. То, что можно незаметно сбыть через старые, не самые законные связи из прошлой жизни.
Странное чувство удовлетворения росло с каждой "сделкой". Каждый раз, проникая в очередной особняк, он словно доказывал себе: их благополучие — такой же мираж, как и его недавнее. Он видел трещины в их идеальной жизни — неоплаченные счета на столе, пустые упаковки антидепрессантов, следы ссор. Они были такими же уязвимыми. Грабя их, он не опускался. Нет. Он, лишенный всего, на мгновение снова становился хозяином положения, тем, кто устанавливает правила. Это был извращенный, но единственный способ остаться на плаву и не утонуть в собственной бессмысленности.
